Это было что-то... В финале мюзикла "Иисус Христос - суперзвезда", когда на сцене сквозь светящийся золотом дым возник главный герой знаменитой рок-оперы и словно бы распростер навстречу зрителю свои объятия, меня не покидало ощущение божественного. И до сих пор не покидает, потому что из колонок льется "...если б ты знал, что знаю я, о, мой Иерусалим, но ты не хочешь знать, боишься знать..." – и это больше, чем музыка. И пусть в свое время, более 30 лет назад, авторы рок-оперы "Иисус Христос..." Э. Уэббер и Т. Райс весьма свободно трактовали Новый завет, сказать-то они, по-моему, хотели о главном – во все времена и в любом обществе. О неизбежности любви. О том, что мы, разбив морды в кровь, нажравшись пакости и блуда, все равно должны будем признать это - только любовь, только сострадание способны спасать. О том, что все наши решения и поступки имеют свои последствия, и винить - некого. Параллели можно проводить до бесконечности, но прежде – хочется сказать спасибо талантливым людям из труппы питерского театра "Рок-Опера" за то, что они есть. Еще есть...
Поразительно, но за день до спектакля я узнала, что питерские чиновники приняли абсурдное решение – ликвидировать этот театр. Ликвидировать ТЕАТР с более чем 20-летней историей. Ликвидировать ТЕАТР, собравший под своим крылом невероятно мощные голоса и характеры. Убийственность чиновничьей мысли я осознала лишь в момент, когда зал, пусть и неполный, аплодировал стоя и трижды вызывал артистов на поклон. И я теперь на личном опыте знаю, что такое отбить ладошки - до синяков... Никогда такого не видела прежде... Ладно, о чиновниках - позже. Поделюсь своими ощущениями от самой рок-оперы.
...Не знаю, как другие зрители, но я плакала. От избытка эмоций и чувств, которые хлынули рекой, будто где-то открыли кран. Сам спектакль - живой на миллион процентов. Никаких декораций. Костюмы - большей частью рубища. Но столько жизни! Видели бы вы Иуду – фантастический сплав страстей, сомнений, страхов, раскаяния... Было ощущение, что человека, которому выпала эта роль-участь, и в обычной жизни зовут вовсе не Раф Кашапов, а... Иуда. Дело не в способности вжиться в образ - дело в том, что Кашапов чувствует своего героя каждой клеточкой тела. Он бьется в оболочке сценического Иуда, как птица в клетке; он выплескивает в зал океаны боли и слез... Он не убеждает в своей реальности – он просто есть. Такой. Как есть Вячеслав Ногин, на два часа превращающийся в Иисуса Христа, в глазах которого стоят настоящие слезы, когда он обращается со своей молитвой к Богу, но прежде - к каждому из нас. И ты, сдерживая рыдание, молишь лишь о том, чтобы ему, Ногину-Крайсту, удалось достучаться... К слову, благодаря уникальной эмоциональности, история взаимоотношений Христа и Иуды в рок-опере предстает в ином, не столь категоричном – один хороший, другой плохой – свете. И в какой-то момент ты не знаешь, кто из них вызывает у тебя большее сочувствие, кому из них больнее?
