«Я не должна умирать. Мне надо растить детей». Матери шестерых нужна помощь в борьбе с онкологией

Каждые две недели 51-летняя жительница Североуральска Юлия Былкова садится в машину и едет в Краснотурьинск. У нее рак молочной железы.

«Восьмой день, я не могу есть»

— Хороший дядька, через знакомых нашли, каждые две недели плачу ему 3000 рублей, — рассказывает Юлия о водителе, который ждет, пока она проходит химиотерапию. — В первый раз приехала к 10 утра, а вышла в 16.50, предпоследней. В этот раз попросила самый первый талон — опять оказалась последней...
После химиотерапии наступает опустошение.
«Вот сегодня какой день уже после курса? Восьмой. Я не могу есть, идут тошнота, рвота, всякие побочки. Болят желудок, печень», — говорит Юлия.
Эти поездки — малая часть того, что ложится на плечи горожанки. Расходы на транспорт — только вершина айсберга: «Мне казалось, что эта болезнь не требует лишних финансов, а на практике оказалось, что требует просто огромных».
Врачи выписали ей таблетки, но пить их горожанка может не всегда.
— Мне навыписывали, конечно, но поскольку не могу пить воду, то не каждый день могу пить и таблетки. Вот у меня тут рецепты, и это все за свой счет, — объясняет она, показывая стопку бумаг.
Спасение — специальное питание.
— Покупаю его в аптеке, но очень быстро разбирают. Видимо, не я одна такая, — отмечает женщина.
Банка специального питания стоит 1300 рублей и хватает его хорошо, если на неделю.
Юлия отмечает, что знает, что онкологическим больным по закону положены бесплатные лекарства: «Но это по квотам, и это надо ждать. А время не ждет. Проблема в том, что эти деньги я забираю из семьи».

«У меня шестеро детей, двое — маленькие»

Главный страх Юлии — не в химиотерапии, а в детях. У нее шестеро. «Двое уже взрослых: одному будет 22, другому 26. Двое учатся в Екатеринбурге. Один — в горном университете, заканчивает первый курс, ему еще пять лет грызть гранит науки. Другой — учится в медицинском колледже, ему осталось два года. Они все учатся в Екатеринбурге. И двое детей школьники: одному 8, другому 11», — перечисляет женщина.
Муж Денис — инвалид третьей группы после инсульта. «Я его вытаскивала, жила в Екатеринбурге. Все эту историю знают в Североуральске, потому что это освещалось», — говорит она. 

«Училась говорить слово «рак» шепотом»

Юлия рассказывает, что о страшном диагнозе узнала в общем-то случайно.
«Один из моих маленьких — на инвалидности с почками. В этом году решили взять путевку, поехать отдохнуть. Думаю: хотя бы флюорографию пройду. Мне говорят: «Давайте сделаем диспансерный учет», — вспоминает она.
Маммографию ждала полторы недели.
«Пришла, врач «обрадовала»: «А у вас проблема». Это была пятница. Говорит: «Вам надо УЗИ». Я быстро позвонила в Краснотурьинск. Бесплатно мне тут никто делать не будет», — рассказывает Юлия Александровна.
УЗИ подтвердило худшее — подозрение на рук груди. В понедельник Былкова побежала в женскую консультацию: «Они запросили видеоконференцию, отправили мои документы в Екатеринбург».
Диагноз Юлия узнала в апреле. 9 мая пришла гистология: карцинома молочной железы G3.
Анализы в Екатеринбурге затягивались, и на консилиуме 25 мая горожанке сказали: «Операция бесполезна. У вас трижды негативный...»
Врачи приняли решение изменить схему лечения и провести сеансы химиотерапии. 
— Для меня это все новое. Я же не врач... Когда вышла из больницы, начала читать, что за клетки, что за трижды негативный... Долго не могла это принять. Сначала училась говорить слово «рак» шепотом, потом вполголоса. Сейчас уже говорю — от этого никуда не денешься, неизбежность. Он есть, и надо с ним бороться, — говорит Юлия.
И показывает на телефон: «Интернет уже весь излопатила, сын говорит: «Не читай», а я не могу. Хотя и страшно. Но я должна знать, что со мной происходит».
Карцинома молочной железы G3 (низкодифференцированная) — агрессивная форма рака, при которой клетки опухоли сильно отличаются от нормальных клеток молочной железы. Такая опухоль быстро растет, активно распространяется на соседние ткани и с большей вероятностью дает метастазы.

«Нам дают одно, а в Москве — другое»

Юлия Былкова вступила в чаты с больными, у которых такой же диагноз. И обнаружила пугающую разницу. «У всех одинаковый диагноз, а лечат по-разному. Говорят: «У нас единый протокол лечения». А читаешь Москву и Питер... Для поднятия лейкоцитов мне ставят дексаметазон. В столицах, говорят, давно его не используют, используют другой препарат... В интернете посмотрела, он 56 000 рублей стоит. Почему мы здесь получаем такое лечение? А там другое?» — задает Юлия риторический вопрос.
И добавляет:
«Я не из-за себя: у меня двое маленьких детей и муж-инвалид Денис, он сам по сути большой ребенок, мне с ним порой сложнее, чем с маленькими. Он даже серьезность ситуации, похоже, не понимает: «Это же все лечится». Я ему: «На бумагах все хорошо, но не всем идет лечение».

Если опухоль уменьшится — добавят еще 12 курсов

Первый сеанс химии Юлия перенесла относительно спокойно: «На шестой день уже что-то есть начала». Но второй стал кошмаром. «В первый день меня рвало прямо стоя, была как белый лист, мне не пошло. Болела сильно голова. Сегодня вот не могу есть, смотреть на воду — сразу рефлекс», — признается горожанка. 
Впереди — очередной курс.
— Мы сдаем анализы: кровь, ЭКГ. У меня тахикардия бывает после химии. Если гемоглобин и лейкоциты ниже нормы — химию отодвигают. Сама звоню в Краснотурьинск, беру талон, еду к онкологу, он смотрит анализы, пропускает, — рассказывает женщина.
Впереди у Юлии еще два курса химии в Краснотурьинске, а потом контроль. Если опухоль уменьшится — врачи добавят еще 12 курсов. «Но это опять Краснотурьинск, опять деньги, опять питание, которое не могу пить, но должна», — говорит она.

«Даже врагу не пожелаю»

Юлия честно признается: «Даже врагу не пожелаю столкнуться с этой болезнью. Была учителем начальных классов, всегда таким "энерджайзером". Сейчас - слабость страшная, до магазина дойду — спина болит, нет сил в автобусе, постоянно в горизонтальном положении. Этого никогда не было. Меня это психологически угнетает. Страшно за жизнь, да. Даже больше не за себя боюсь. Если бы все дети были взрослыми, а эти маленькие, 8 и 11 лет, и муж — инвалид. Кому я их оставлю? Я не должна умирать. Мне надо растить детей. Держусь, стараюсь... Хожу в храм. Но без денег и медицины не обойтись».
Опухоль, пока ждали биопсию, выросла в три раза.
«Сейчас хожу в маске — боюсь заболеть, потому что иммунитет на нуле. Тогда курсы перенесут. Мечтаю об онлайн-консультации с профессором из Питера, но у меня нет на это денег. Приятельница умерла от рака за три года. Ее сын говорит мне: «Поезжайте в Питер». А я говорю: «До Екатеринбурга бы добраться».