«Настоящий голос»

Забавно, что правила и устои перестали быть для нас направляющими векторами и переросли в нечто обременяющие и непосильное – в преграды, которые невозможно преодолеть, и в несокрушимых противников. Сейчас, стало быть, проще признать, что у нас не было ни единого шанса чего-либо добиться, нежели уличить себя в собственной лени и бездействии; дать себе свободу хоть секунду поразмыслить над этим, а не убить это зерно в компьютере и телике. Забавно, что сейчас мы стали принимать себя частью системы, перманентно и без сомнений, просто потому, что когда мы пришли сюда, все было так, а менять сломанное, но еще рабочее слишком накладно и излишне. Давно уже захватил приоритет – промолчать в толпе, чем произнести хоть звук и собрать на себе сотни недоумевающих взглядов – проглотить свою индивидуальность и посереть, как и все в окружении или же напротив, последовать за модой и точно также утонуть, но уже в моральных дефектах и флюровом облачении. Говорят, сколько людей столько и мнений, но с каждым днём всё чаще убеждаюсь, что толпа монодумна. Именно поэтому ею так легко манипулировать, ведь в ней нет ни одного «настоящего голоса». Не того, кто под предлогом общих потребностей укажет всем путь и закрутит шестерёнки в целях своей выгоды (их в избытке), а того, кто откажется и останется сидеть, как сидел, просто потому, что считает это правильным или хочет так поступать и не примет ни за что иное. Считается, что каждое новое поколение пропащей настоящего. И если это так, то сколько, нам осталось, пока мы окончательно не скатимся? Мы уже давно отказались думать над этим и скинули все свои знания и воспоминания в интернет, как в одну общую коробку, опустели от этого, но в каком-то смысле стали, как вечные дети, глупыми и без конца улыбчивыми, стали внимать ещё пристальнее и ещё сильнее подверглись первобытному влиянию толпы. И я даже сам ощущаю на себе это. Всё на что я теперь надеюсь, это то, что, когда все побегут кидать камень в того, кто хоть что-то пытался сделать, и уткнут его носом в тысячи сплошных ошибок, среди них останется хоть один, кто откажется и останется сидеть, как сидел, просто потому, что ему так нравится, и он не боится остаться один.